На ветках синий снег порозовеет скоро. Заложит ритм в наш бег вздремнувший ночью город. Мохнатая собака заглянет мне в глаза. Ей снег набился в лапы, и начал замерзать.
И вспыхнет снег на солнце, и дым из труб всторчит, как хвост того котёнка, который зря шипит.

© TEODDOR

 Ночи стали заметно прохладней, солнце – сдержанней и осторожней, я увидел - смешно и нескладно танцевала на рельсах ворона.
 
Сколько лета осталось? Дней восемь? Осень тихо на пальцах считает, календарь на мгновенье попросит, но увлёкшись, до дыр залистает.
 
А ворона заметно старалась и усердно топталась на рельсе, жаль тебя, что так зрителей мало, и уже не придут, не надейся.

Выступление было коротким, рампа - так себе, зрителей – двое, и ещё приближался сиротский, нелюбовью потрёпанный поезд.
 
Кóды мы не дождались, ворона, вдруг утратив кураж и харизму, по дрожанию рельс догадалась, что не время сейчас маньеризму.
 
И поспешно, и не извинившись, и восторг оскорбив невниманием, улетела, едва не разбившись о холодный лёд непонимания.

© TEODDOR

Снег
   Вечер был не просто тихий, он был сказочный. И совсем не потому, что что-то особенное происходило со мною или внутри меня, а потому, что что-то совершенно невообразимое творилось вокруг. Хотя легче всего заподозрить автора в том, что он под действием чёрной горячки внезапно впал в детство, пустил неприглядно розовые слюни и начал взахлёб рассказывать всем о чём-то обычном, но в то же время каком-то особенном.

Ночное небо светилось равномерно, а цвет его был как у  крепкого чая, в который щедро налили молока. Снег падал плавно и обильно, будто там наверху, в этом однообразном, бесконечном, совсем без ощущения пространства небе кто-то восторженно разбрасывал содержимое необъятной подушки.